2 часов назад
1
Лекции о средневековой музыке спровоцировали феноменальный «взрыв» в соцсетях. Почему это произошло и при чем здесь «общество печального настроения», в котором эмоции выплескиваются в самых неожиданных местах — в статье РБК
Анна Виленская (фото из личного архива) (Фото: VK / vilenskaya_a)
«Музучилище — это отягчающее обстоятельство», «унылые зануды», «душная кринж-лекторка», «гомерическая злоба и огульное охаивание», «миллиард... в панаму».
Так и еще с тысячами вариаций музыковеды, критики, литераторы, а также сотни пользователей соцсетей, многие из числа лидеров мнений, спорят из-за скандала вокруг обнаруженных ошибок в созданном несколько лет назад онлайн-курсе о средневековой музыке.
Организаторы курса музыкального просветителя Анны Виленской на платформе «Страдариум» (создан на базе популярного паблика «Страдающее Средневековье)», признаются, что «опешили»: никогда григорианские хоралы и немецкая барочная музыка не вызывали таких волн критики и интереса.
Виленская заявила РБК, что после скандала решила снабжать свои лекции дисклеймером о возможных ошибках, а также задумалась о создании мерча с надписью «в моей лекции есть ошибки».
РБК разбирался, почему лекция о средневековой музыке оказалась способна спровоцировать «взрыв» в соцсетях и при чем здесь «общество печального настроения», в котором эмоции выплескиваются в самых неожиданных местах.
«Страдающая современность»
В конце августе платный курс «Музыка Средневековья и Возрождения» Виленской на платформе «Страдариум» от «Страдающего Средневековья» оказался в центре скандала. Профессиональные музыковеды заявили об ошибках и недостаточной квалификации автора, а сам курс назвали «агрессивной околонаучной попсой». Другие коллеги вступились за Виленскую, отметив, что ее эмоциональная подача привлекает к непопулярным темам внимание новой аудитории.
«Я невольно попрала их ценности»
В блиц-интервью РБК Анна Виленская согласилась с тем что в ее курсе о старинной музыке — как и в некоторых других лекциях, например, о Pink Floyd, — есть фактические ошибки. Их природу Виленская связывает с лекторским методом: по собственным оценкам, она сильный теоретик и практик, но относительно слабый историк с пробелами в общеобразовательных областях, и именно та часть, где она снабжает практику «словесными фактами», оказывается уязвимой.
— В ваш адрес звучали определения — «агрессивная невежественность», «псевдонаука», «псевдоинтеллектуальный суррогат». Вас они задевают?
— Нет, потому что для меня это неправда; задевает совсем другое. Музыковедов я понимаю: на их месте думала бы так же. Пришли педагоги из консерватории и писали, что в таком панибратском тоне вообще нельзя общаться.
Я невольно попрала их ценности, хотя и неспециально, и наблюдаю это с досадой. По-настоящему обидны переходы на личности и неправда: будто меня «пропихнул богатый родственник», хотя я выросла в небогатой семье с мамой и бабушкой, или что меня «выгнали из консерватории за двойки».
— Кем вы себя считаете — популяризатором, просветителем?
Я не знаю, что такое популяризаторство и просветительство, — это вопрос терминологии. Себя я определяю двумя словами: музыковед, потому что анализирую и объясняю музыку, и лектор — это формат подачи. «Популяризатором» или «научно-популярным блогером» я себя никогда не называла. Это удобные ярлыки, но кто из них я — ответить не могу.
— Есть мнение, что упрощение в гуманитарной сфере не безобидно — оно закрепляет ложные представления в знаниях.
— Люди буквально спорят, не являюсь ли я вредителем. Но я такую крамолу сейчас скажу: я села пересматривать свой курс для «Страдариума» — и он полезный. И это прямо жуткий парадокс. То есть вы его послушаете, там будут ошибки, но потом вы пойдете и послушаете Орландо ди Лассо. Я на стороне тех, кто считает мою работу полезной, я искренне не поняла, в чем может быть мой вред. В том, что дети это услышат, понесут дальше? Окей.
Моей ценностью является некоторый плюрализм. Мое мнение, конечно, может отличаться от других, и все должны спорить. Но у меня есть легкость, радость, подковырка, соединение несоединимых вещей, эксперименты, ошибки, исправления ошибок, рябь дискуссии на воде. Так что я, наверное, популяризатор в том смысле, что мне действительно очень обидно, что люди не знают добаховскую музыку. И мне хочется, их туда потянуть, есть у меня эта интенция.
Я готова снять с себя часть ответственности с помощью дисклеймеров «В моих лекциях есть ошибки», чтобы люди, которые хотят защищать по ним диссертации, пошли к другим спикерам. Просто я хочу жить свою жизнь в легкости и радости, приносить пользу людям в том, в чем могу. А думать о долгосрочных последствиях, что сказанное мной... не знаю, повлечёт за собой эффект бабочки, какую-то гуманитарную катастрофу, я в это не верю. Если я в это поверю, сяду и больше ничего не сделаю, ни одной лекции не выпущу, не прочитаю, а пойду в музыкалку работать и всё.
— Как устроен ваш метод — как выбираете тему и работаете с ней?
Я так для себя методологию еще не сформулировала. Но, наверное, метод в том, что я отказываюсь не исследовать и не рассказывать про те области музыки, в которых не являюсь экспертом. Это прямо гигантский камень преткновения, и я понимаю, что эта позиция такая полумаргинальная, что ошибки, скорее всего, будут. Понимаю, что людей это очень задевает, ведь ты экспертом становишься, когда лет десять изучаешь предмет. Но я так не хочу, мне так не нравится.
У меня, на самом деле, довольно крепкая аналитическая база, я довольно сильный практик. Я хорошо делаю аранжировку, оркестровку, но я, возможно, довольно плохой историк, у меня большие пробелы в знаниях в истории, географии, в общеобразовательных науках. Но я беру, изучаю тему, как мне кажется, максимально глубоко, и снабжаю практическую часть какими-то словесными фактами. И да, там точно бывают ошибки.
В курсе про старинную музыку были ошибки, еще у меня нашли ошибки в лекции про Pink Floid. Еще у людей иногда есть претензии к моему tone of voice, что я недостаточно уважительно называю что-то. Но, видимо, такой у меня метод. При этом я не воинствующий дилетант, не говорю, что сейчас вам неправду буду говорить, специально ошибаться буду.
— А какой вывод вы сделали из произошедшего?
Я сидела, думала, думала, думала и решила, что буду делать дисклеймер «В моей лекции есть ошибки». Или «Там могут быть ошибки», потому что я надеюсь, что их все-таки не будет. Я даже подумала выпустить такой мерч, с такой надписью. Людям эта идея очень понравилась [Виленская написала пост с соответствующим предложением на своей странице — РБК], потому что, есть целая категория людей, которые писали, что у них первое высшее образование закончено, второе высшее закончено, но все равно ужасно страшно выходить и что-то говорить публично, потому что можно допустить ошибки. Так что если вас устраивает то, что со мной произошло, то можно делать ошибки. Если нет, то лучше не надо. И меня можно использовать как своего рода эксперимент.
— Как вы считаете, заменит ли ИИ музыковедов и доверяете ли вы ему фактчек?
Меня много раз спросили, почему я не проверила курс про старинную музыку через ИИ. Но его я делала четыре года назад, когда ИИ еще толком не было. Прогонять через него лекции я пока не готова: кто-то в сети уже так сделал и «насчитал» у меня уйму ошибок — 78% информации в лекции якобы ошибочные. Но это оказалось неправдой: ИИ не распознал намеренные педагогические упрощения.
Так что пока я доверяю ему одно: прошу скинуть десяток публикаций за или против тезиса (в основном через ChatGPT Consensus), дальше работаю с источниками руками. Заменить музыковеда ИИ не сможет: ценность «чистого факта» снижается, но музыковед — больше, чем информация; это человек, который обучает других самим становиться музыковедами, отдает им себя. Так что советую приглядеться к этой профессии: как выяснилось, нужно больше музыковедов.
Что говорит «Страдариум»
Идея сделать с Виленской курс о музыке появилась у создателей «Страдариума» два с половиной года назад, вышел он в 2024 году, рассказал РБК научный руководитель и сооснователь проекта Олег Воскобойников. «Мы посмотрели, что пишут про Анну, какие есть реакции на ее выступления. Нам показалось все достаточно мирным», — объяснил он. Манера говорить и подача Виленской подходили под формат живых лекций «Страдариума», которых большинство в проекте (ее курс был записан заранее), кроме того, у нее консерваторское образование. «Это [образование] было для нас определенной гарантией того, что там не будет какой-то совсем уж лажи. Консолидированной критики музыковедов тоже тогда и в помине не было, и мы доверились имени», — говорит Воскобойников.
Когда 20 августа, после очередной рекламы курса, его начали критиковать, в «Страдариуме», по словам Воскобойникова, «опешили». Научный руководитель проекта называет произошедшее первым за четыре года существования платформы случаем «жесткой критики, вышедшей за рамки «Страдариума», Средневековья или григорианского хорала». «Мы явно просчитались с этой историей, но никак не ожидали, что она через два с половиной года аукнется таким образом», — признается он.
При этом, по его словам, пока никто из купивших курс не попросил вернуть деньги (полная стоимость курса 12 440 руб., сейчас продается со скидкой в 50%).
После начавшегося скандала Олег Воскобойников обратился к музыковедам-медиевистам Данилу Рябчикову и Олесе Двоскиной с просьбой записать в дополнение к курсу Виленской видео с разбором допущенных ошибок. Итоговое видео будет открытым и бесплатным, в «Страдариуме» надеются выпустить его в течение двух-трех недель.
Праведники и праведницы
Виленская окончила теоретико-композиторское отделение училища имени Римского-Корсакова и факультет композиции и дирижирования Санкт-Петербургской консерватории, руководит Открытым музыкальным лекторием, ведет YouTube-канал со 165 тыс. подписчиков. В своих лекциях она рассказывает и об академической, и о популярной музыке — от Баха до Radiohead. По специальности Виленская — теоретик и композитор.
Претензии ее критиков касаются фактических неточностей и уровня квалификации лектора. Так, Виленскую в Facebook (принадлежит Meta, признанной экстремистской и запрещенной в России) критиковали за утверждение, что немецкое барокко «преимущественно духовная музыка с полифоническими элементами», сочинявшаяся в XVI—XVII веках. В частности, исполнительница старинной музыки Мария Батова заметила, что автор «ошибается на семь веков туда-сюда». Раскритиковала ее и музыковед из Еревана Лилит Манарян, которая назвала лекции Виленской «агрессивной околонаучной попсой», и профессор Московской консерватории Лариса Кириллина, заявившая, что «эта дама такой же медиевист, как я — балерина», и подчеркнувшая, что Виленская «пересказывает порой даже не факты из Википедии, а анекдоты».
Пианист Евгений Алексеев назвал спор давно назревшим и касающимся не только средневековой музыки. «Любой популяризатор любого знания вынужден «спускаться» со своего профессионального «олимпа» в «народ» — только так можно заинтересовать обычного человека чем-то специфическим, — заметил он. — Безусловно, но при этом профессиональная компетенция обязательна, а ею Виленская не обладает. И это очевидно любому специалисту в той или иной профессиональной нише примерно через полминуты лекции. «Что за бред она несет?» — это самая приличная реакция на ее изыскания».
Претензии музыковеда Анатолия Канева касались пересказа в лекции Виленской истории о встрече Иоганна Себастьяна Баха с прусским королем Фридрихом II. Бах должен был приехать ко двору Фридриха Великого, но в последний момент отказался. Тогда король, по этой версии, сам приехал за пожилым композитором. Бах начал извиняться за то, что был одет в домашний сюртук, а Фридрих ответил: «Я приехал за вами, а не за вашим сюртуком». Канев заявлял, что историчность этого эпизода не подтверждена и что «это все, что вам нужно знать о компетенции лектора и уровне подготовки тех лекций, за которые вы платите немалые деньги». Виленская в ответ на его критику говорила, что ей эту историю «рассказывали в музыкальном училище».
«Читать лекции так, разумеется, можно, выкладывая их в открытый доступ, но не платные курсы. Зная всю работу онлайн-лекториев изнутри, думаю, что единственным верным решением было бы перезаписать курс с классным специалистом и дать доступ всем, кто курс приобрел», — написала главный редактор портала «Правмир» Анна Данилова.
Писательница Алёна Чурбанова сравнила скандал вокруг Виленской с историей профессора Джейсона Ардея. Самый молодой темнокожий профессор в истории Кембриджа покончил с собой на фоне отстранения после обвинений в плагиате.
«Она никого не обманывала и мест на кафедрах не занимала. Довольно странное сравнение», — вступилась в комментариях психолог Людмила Петрановская. — Там нет образовательных услуг. У них нет лицензии, они не дают свидетельств, нет аттестации после курсов. Это контент для общего образования, для культурного досуга. И нет бюджетных денег, кстати. Там слушатели платят за то, что хотят слушать, а за то, что не хотят — не платят».
В защиту лектора выступил фотограф Сергей Максимишин, заявив, что ему как человеку, не знакомому с теорией музыки, не очень важны «те блохи, которых с упоением выискивают Анины высоколобые оппоненты, — я их, блох, все равно не замечу». «Анна читает для меня, а не для выпускников музыковедческих отделений. А они, выпускники, так, как Анна, не умеют, поскольку Бог не дал харизмы. От того и бесятся», — считает он.
«Эти праведницы и праведники в мантиях никак не могут взять в толк: контент Анны — вообще не для вас. Она работает для людей, которым просто интересен этот муз.мир, которые хотят войти в него с радостью, а не через псих.травмы. Миссия «дать академически точную справку» и миссия «зажечь искру интереса» — это 2 абсолютно разные задачи. Почему-то из людей, делающих развлекательный и просветительский контент для широкой публики, они внезапно решили сделать Мировую академию музыкальных наук, и давай предъявлять претензии с высоты своих кафедр», — вступается за Виленскую автор канала «Your piano».
Популяризатор доказательной медицины Федор Катасонов призвал Виленскую добросовестнее подходить к подготовке лекций и критичнее относится к тому, что ей говорили в училище. «Мне в институте говорили куда больше чуши, иногда опасной, чем она. Мне в школе говорили непомерно больше чуши. Кстати, музыкалку я тоже закончил. И там тоже было не без ерунды. То есть Анна тут вполне в пределах нормы, принятой в обществе. Но образование — это не только факты, это в первую очередь увлечение. И лучше Анна заставит меня полюбить музыковедение, а факты я потом наберу, чем я послушаю точного лектора, который в очередной раз убедит меня, что это не мое», — при этом подчеркивает он.
«Страдариум» вырос из проекта «Страдающее Средневековье», который в 2014 году запустили студенты-историки ВШЭ Юрий Сапрыкин-младший и Константин Мефтахудинов. Через несколько лет он превратился в онлайн-платформу с десятками гуманитарных курсов.
Виленская в своем Instagram (принадлежит корпорации Meta, признана экстремистской и запрещена в России) прокомментировала ситуацию, заявив, что сознательно берется за незнакомые музыкальные темы, изучает их настолько глубоко, насколько может и выпускает материал, а затем учитывает замечания специалистов. «Скорее всего, допускаю кучу ошибок, за что получаю в панамку от специалистов в средневековой/электронной/рок-музыке после публикации; ворчу, благодарю, мотаю на ус. После беру следующую незнакомую тему, и так далее», — написала она.
«Научный стендап»
Виленская все годы, что читает лекции, «говорит о хороших вещах», обращает внимание Олег Воскобойников. «Видимо, говорит плохо с точки зрения профессионала, но при этом говорит в такой интонации, которая привлекает людей пойти в ту же самую консерваторию послушать Баха или Генделя», — добавляет он. По его словам, необходимо разобраться, в какой степени ответственен лектор и в какой степени «ее некомпетентность наносит вред аудитории и распространяет, как говорится, заведомо ложную информацию о генезисе григорианского хорала», а где недоработки проекта, не сделавшего фактчекинг.
Задача онлайн-платформы, занимающейся просветительством, — в том, чтобы обеспечить симбиоз хорошего лектора и академически подкованного человека, считает он. И здесь организатор все время на распутье: хороший оратор может нуждаться в серьезной редактуре, а серьезный профессионал и знаток не обязан быть зажигательным оратором.
Но хорошего лектора, обладающего знаниями, тоже найти непросто, говорит Воскобойников, так как ученые или популяризаторы, пишущие качественные книги, могут не уметь при этом выступать на публике. Кроме того, как правило, чем более квалифицирован специалист, тем уже сфера его интересов. «И тебе не уговорить, например, специалиста по новгородским берестяным грамотам второй половины XV века прочитать историю Древней Руси в пяти лекциях. Он тебе скажет: «Ну нет, не потяну. Обращайся к блогерам». И ты идешь к блогерам».
В работе по организации просветительских онлайн-курсов со сторонними преподавателями никогда не может быть стопроцентной гарантии успеха, считает научный руководитель «Страдариума». «Случай с Аней многое высветил и я надеюсь, что постепенно мы перейдем от шельмования друг к друга к мирной дискуссии», — заключает он.
На онлайн-платформе «Синхронизация» при выборе лектора руководствуются тремя критериями: наличием у него профильного образования и экспертизы в домене, харизмы и его готовности работать в заданном формате, рассказала основатель и директор «Синхронизации» Мария Бородецкая. «Все курсы, которые мы производим — это именно курсы «Синхронизации», мы не маркет-плейс и отвечаем за качество, в среднем нам нужно отсмотреть 400 кандидатов, чтобы взять в проект одного», — поясняет она. Над каждым курсом работает большая команда, она состоит из лектора, методиста, который помогает строить траекторию образовательного процесса внутри курса (но также обладает знаниями в профильной области), редакторов, сценаристов, продюсера, дизайнеров и съемочной команды. Часто при необходимости к работе привлекают одного или нескольких внешних экспертов, которые помогают в информационной части, говорит Бородецкая. «Каждый курс — это сотворчество», — поясняет она.
«Синхронизация» не позиционирует себя исключительно как обучающая платформа или только как развлекательная, а занимает «нейтральную позицию», говорит Бородецкая. «Кто-то из наших слушателей смотрит наш курс с блокнотом и ручкой, делая конспект, а кто-то — вечером вместо сериала, не стремясь запомнить все. И то и другое — ок», — говорит генеральный директор проекта. В целом онлайн-просветительство — тяжелая ниша, люди в нее приходят с благими намерениями и стараются по максимуму, подчеркивает Бородецкая: «Хочется, чтобы все были как-то добрее».
Доктор филологических наук, преподаватель ВШЭ Михаил Павловец, выступающий с публичными лекциями, видит в споре между поклонниками и критиками Виленской «ошибку методологического характера»: в нем смешались два разных явления. «Есть просветительство, его задача — вводить недостаточно компетентного слушателя в мир знаний. Этим занимаются, как правило, профессиональные ученые, для которых просветительство — лишь одна из профессий, не самая главная», — сказал он РБК. Второе явление, по его словам, точного названия пока не имеет, но ближе всего оно к «стендапу», но не юмористическому, а «паранаучному». «Этим стендапом занимаются часто люди, не имеющие достаточной квалификации. И сама Виленская в этом честно признается: для нее важнее не объективное, верифицированное академическое знание, а эмоции, переживания, совместная с подписчиками деятельность за деньги. Это бизнес», — заметил Павловец.
«Если есть люди, готовые посвятить этому жизнь, и другие, готовые за это платить, значит, явление имеет право на существование», — говорит он, ссылаясь на тезис академика Михаила Гаспарова, что массовая культура лучше массовой антикультуры. Полезную функцию Павловец также видит в первом импульсе, благодаря которому часть слушателей после таких лекций пойдет разбираться в теме дальше.
Основную же трудность эксперт сравнивает с «квадратурой круга». «Популярность и научность взаимоисключающи: чем больше мы хотим быть популярными, тем менее будем научными, и наоборот», — уверен он. По его версии, скандал вызван не самой ошибкой, а тем, что Виленская «вышла из своего поля» — выступила на площадке, которая позиционирует себя как собрание серьезных экспертов.
Решение проблемы Павловец видит в честном предупреждении аудитории о характере материала: «Но грань провести трудно: у нас тут не черное и белое, а, если угодно, 50 оттенков серого между профанацией и популяризацией», — считает он.
Музыкальный критик Илья Овчинников оценивает ситуацию строже: формат лекций Виленской, по его мнению, неточностей не оправдывает. «Сегодня, когда общедоступна любая информация, проверять надо вообще все. Причем не по разу, а по три», — говорит он. Аргумент «ошибаются все» он отклоняет: «Во-первых, не все. А во-вторых, если человек выходит в аудиторию, он должен отвечать за каждое слово, которое пишет или говорит. Когда он излагает факты неверно — значит, за свои слова он не отвечает». Довод о том, что такие лекции приводят публику в концертный зал, Овчинников считает нерелевантным и противоречия между форматом и точностью не видит: «Можно оставаться в рамках легкого популярного формата — но не давать неверных сведений».
Директор Мультимедиа Арт Музея Ольга Свиблова, комментируя ситуацию в просветительском деле, заявила РБК о необходимости проверки фактов: «Строго быть не должно. Но должно быть умно. Потому что, просвещая, никому нельзя врать». Упрощение, по ее мнению, опасно тем, что приучает к мысли, будто «в жизни что-то бывает совсем просто»: «Если хочешь просвещать — будь добр, работай серым цветом. Или не просвещайся».
Общество «печального настроения»
Первый вице-президент Центра политических технологий Алексей Макаркин отмечает, что в этой ситуации сталкиваются два подхода к образованию. В первом можно скомпоновать лекцию или даже курс на основании ограниченной литературы, иногда даже художественной: «И если это преподается интересно, артистично, ярко, то такой преподаватель может быть весьма популярным среди студентов», раскрученная фигура может привлечь внимание, заинтересовать.
Другой тип — всю жизнь занят одной сферой: «Например, такие люди могут быть и в военно-исторической сфере, их даже иногда называют «заклепочники». Подобные преподаватели «действительно знают почти каждую заклепку на корабле или танке», а когда появляется специалист широкого профиля, воодушевленно что-то рассказывающий, он тут же находит у него десятки проблем.
Макаркин отметил, что специалист включает такую лекцию и «действительно впадает в ужас»: «Для него это набор каких-то странных взглядов, которые, с его точки зрения, только компрометируют сферу интересов, которой он десятилетия уже посвятил».
Поиск компромисса между занимательностью, харизмой, побуждением интереса при практически неизбежной поверхностности к глубокими знаниями, до которых широкая аудитория «просто не сможет добраться, они не упакованы соответствующим образом», является очень сложным, считает политолог.
Он подчеркивает, что полемика все равно будет, но «хорошо бы, чтобы она была бы в более мирных тонах». Макаркин отмечает, что сейчас у людей «интеллигентного круга» настроения и эмоции часто носят негативный характер: «Иногда настроение часто такое довольно печальное, и надо на кого-то выплеснуть эти эмоции. И выплёскиваются они иногда в самых неожиданных местах».
English (US) · 
Russian (RU) ·