Валерий Зорькин: Все, что есть в праве, охвачено конституционным регулированием

В этом году Конституционному Суду России исполняется 35 лет - даже больше, чем действующей Конституции, принятой в 1993 году. Как менялось отношение граждан к Основному Закону? Чем была вызвана конституционная реформа 2020 года? Возможно ли победить коррупцию? На эти и другие вопросы главного редактора "Российской газеты" Владислава Фронина отвечает глава Конституционного Суда Валерий Зорькин.

В 1991 году, когда Конституционный Суд был образован, многим было непонятно, что такое Конституционный Суд, для чего он нужен, как он будет действовать. К новому органу некоторые относились недоверчиво, что во многом было вызвано отношением граждан к самой Конституции. Не секрет ведь, что в советское время Конституция нередко воспринималась не как закон прямого действия, закрепляющий конкретные права и обязанности, а скорее как торжественная декларация. Как вы считаете, поменялось ли за эти годы отношение граждан к Основному Закону страны? Какую роль в этом сыграл сам Конституционный Суд и его решения?

Валерий Зорькин: Прежде всего отмечу, что сейчас граждане, очевидно, лучше, чем в момент создания Конституционного Суда и в момент принятия Конституции, понимают, чем занимается Конституционный Суд. Индикатором такого роста понимания является уменьшение в числе конституционных жалоб таких, которые явно неподведомственны Конституционному Суду. Нам меньше стали жаловаться на действия должностных лиц, на конкретные судебные решения. Большинство обращений, так или иначе, содержат вопрос о проверке конституционности норм, то есть о том, чем Конституционный Суд и призван заниматься. Полагаю, что понимание роли Конституционного Суда распространяется среди граждан благодаря как собственно нашим решениям, так и тем разъяснительным и вспомогательным материалам, которые содержатся на сайте Конституционного Суда и доступны потенциальным заявителям.

Что касается изменения отношения граждан к самой Конституции, то достаточно показательно запомнившееся мне выступление одного заявителя - председателя общины коренного малочисленного народа - на заседании Конституционного Суда. Он сказал, что раньше не обращал на Конституцию никакого внимания, но когда подвергся уголовному преследованию (как следует из вынесенного потом по его жалобе постановления Конституционного Суда - необоснованно), стал много читать и пришел к пониманию, что именно Конституция сможет ему помочь, и обратился в Конституционный Суд.

И действительно, ведь часто человек живет, не вспоминая о Конституции. Когда его жизнь течет нормально, он не задумывается над тем, что во многом это обеспечивают именно конституционные предписания. А когда что-то нехорошее в его жизни случается и ординарные способы защиты прав не помогают, он вспоминает и про Конституцию, и - как следствие - про Конституционный Суд. Собственно, Конституционный Суд изначально задуман как орган, куда обращаются со своими бедами, которые можно разрешить уже только на основе непосредственно Конституции, поскольку нормы закона либо другого нормативного акта или их устоявшееся в практике истолкование нарушают права.

Поэтому и Конституционный Суд, в свою очередь, стремится действовать так, чтобы вера граждан в то, что Конституция - это действующий закон, закрепляющий конкретные права и их гарантии, который способен применяться на практике для справедливого разрешения самых разных ситуаций, споров и конфликтов, укрепилась.

В частности, в решениях Конституционного Суда были сформулированы, в основном именно по результатам рассмотрения конституционных жалоб, конституционные основы налогового и уголовно-процессуального законодательства, которые затем были прямо закреплены в соответствующих кодексах и получили дальнейшее развитие в судебной и иной правоприменительной практике.

Заметный вклад внесла конституционная юстиция в защиту и обеспечение социальных прав граждан, укрепление социального начала государства. Только за последние несколько лет Конституционным Судом было рассмотрено множество дел, касающихся обеспечения жильем сирот, молодых семей, военнослужащих и лиц, проходящих службу в правоохранительных органах, других категорий граждан, нуждающихся в повышенном внимании со стороны государства. Неоднократно предметом пристального внимания Конституционного Суда становились проблемы пенсионного обеспечения, предоставления других социальных гарантий и выплат. Много важных правовых позиций было высказано Конституционным Судом в сфере трудовых отношений, касающихся прежде всего достойной оплаты труда (в частности, педагогических работников). Вообще, не осталось, наверное, такой отрасли права, в развитии которой не поучаствовал в той или иной мере Конституционный Суд.

Безусловно, о Конституции гражданам напоминают такие события, как конституционная реформа 2020 года. И дело не только в том, что им было предложено выразить отношение к изменениям конституционного текста на общероссийском голосовании. Но и в том, что благодаря этим изменениям многие увидели в тексте Конституции то, что им близко: что называется, "ложится на душу". Это, например, положения об уважении человека труда, вере в Бога, значении подвига народа при защите Отечества. А конституционная формула о том, что Российская Федерация является правопреемником Союза ССР, помимо своего прикладного юридического значения, ожидаемо будит светлые ностальгические чувства.

В общем, уверен, что после конституционной реформы число граждан, относящихся к Конституции России как к своему, близкому и родному, Основному закону существенно выросло.

Вы упомянули состоявшуюся шесть лет назад в России масштабную конституционную реформу. Текст Основного Закона России подвергся точечным, но при этом комплексным и довольно заметным изменениям, которые затронули устройство органов государственной власти, их полномочия и компетенцию, взаимоотношения органов государственной власти и органов местного самоуправления, коснулись вопросов обеспечения суверенитета и безопасности государства, укрепили социальные гарантии, предоставляемые гражданам. Как вы оцениваете изменения, произошедшие с Основным Законом страны? Как повлияла конституционная реформа на практику Конституционного Суда?

Валерий Зорькин: Состоявшиеся в 2020 году изменения конституционного текста придали новый импульс конституционно-правовому развитию России. И действительно, можно говорить о полноценной конституционной реформе.

При этом ею не были как-либо затронуты ни незыблемость основ конституционного строя, ни неприкосновенность конституционно провозглашенных прав и свобод, ни установленный порядок пересмотра Конституции и внесения в нее поправок, что было установлено Конституционным Судом в его Заключении от 16 марта 2020 года по вопросу о соответствии Закона о конституционной поправке главам 1, 2 и 9 Конституции.

А с точки зрения философско-правовой оценки реформы хотел бы отметить следующее.

Нет никаких оснований говорить, что Конституция 1993 года в своей первоначальной редакции была некачественной. Это весьма добротный документ, главное, выполнивший в свое время свое политико-правовое предназначение: предотвратить скатывание страны в хаос и обеспечить переход к новому социально-экономическому укладу. Но в то же время документ достаточно стандартный по ценностным концептам и публично-властным институтам. Иными словами, если из него убрать упоминание России, то вряд ли человек, не знакомый ранее с этим текстом, сразу бы догадался о том, что речь идет именно о Конституции России.

По мере возрастающего понимания коренной нетождественности России и западной цивилизации в обществе крепла настойчивая потребность в более полном отражении на конституционном уровне ценностей, имеющих глубокие исторические корни, которые сохраняют свое непреходящее значение и воплощают в себе конституционную идентичность. Кроме того, настойчиво проявилась необходимость такой модели публичной власти, которая в современных условиях, с учетом внешних вызовов, лучше всего приспособлена к отстаиванию конституционной идентичности.

В общем-то, в Послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию 15 января 2020 года, которым была начата конституционная реформа, основной акцент предполагаемых изменений был сделан именно на совершенствовании регулирования организации публичной власти. Однако запущенный процесс изменений, включая предусмотренную при этом возможность внесения в Рабочую группу предложений, сделал ценностный аспект изменений не менее значимым. В результате конституционная реформа 2020 года стала емким откликом на запрос нашего общества о таком направлении совершенствования конституционного текста, притом что и по вопросам организации публичной власти в нем сделано немало.

Как представляется, философской основой новеллизации Конституции является идея солидарности. Статья 75.1 Конституции обязывает государство к созданию условий для экономической, политической и социальной солидарности. И это очень мощный, устремленный в будущее посыл. Ведь для достижения оптимального состояния общества необходимо следовать такому пониманию права (как права вообще, так и каждого субъективного конкретного права), которое соединяло бы начала индивидуальной свободы и социальной солидарности. Потому что и то и другое - это имманентные составляющие природы человека, сочетающей личное и общественное. А поиск баланса между личным интересом и публичным благом "красной нитью" вшит в процессы и в содержание государственного управления и правового регулирования.

Конституционная идея солидарности дает основание переосмыслить подходы к правовому регулированию многих общественных отношений как концептуально, так и применительно к конкретным институтам. Она также ориентирует каждого человека на то, чтобы сообразовывать свои интересы и действия с интересами общества и задачами страны.

И в этой связи большая удача, что к моменту начала активной фазы противостояния с коллективным западом принцип солидарности уже был отражен в конституционном тексте. Так же, кстати, как и важнейший для организации публичной власти принцип ее единства и взаимодействия органов власти всех уровней для решения общих задач.

Именно одним из проявлений реализации принципа солидарности в ходе конституционной реформы стало упомянутое Вами своевременное дополнительное закрепление в конституционном тексте социальных гарантий. В Конституцию были внесены изменения, направленные на стабилизацию социальной политики: конституционный законодатель сократил сферу усмотрения ординарного законодателя по ряду вопросов. Например, закреплена ежегодная индексация пенсий, индексация пособий и других социальных выплат. Теперь это конституционная обязанность законодателя, реализация которой, кстати, выразилась, в частности, в давно ожидавшемся осуществлении такой индексации пенсионных выплат работающим пенсионерам. То же касается закрепления в Конституции требования, согласно которому минимальный размер оплаты труда должен быть не меньше прожиточного минимума.

Таким образом, эффект конституционной реформы 2020 года уже проявился. Но она нацелена не только на решение прикладных, хотя и важных, вопросов сегодняшнего дня, но и прежде всего на перспективное развитие страны. Поэтому, надеюсь, ее основное содержание сохранится в принципиальной неизменности еще очень долго.

Одним из важнейших событий последних лет стало вхождение в состав Российской Федерации новых субъектов. По соответствующим вопросам были приняты решения Конституционного Суда. Почему и для чего потребовались эти решения в условиях, когда народ, проживающий на соответствующих территориях, уже выразил свою волю, проголосовав на референдуме за вхождение в состав Российской Федерации?

Валерий Зорькин: Конституционным Судом в этих постановлениях на соответствие Конституции проверялись международные договоры о принятии в Российскую Федерацию соответствующих территорий и образовании в составе России новых субъектов. Еще в 2001 году федеральный законодатель в Федеральном конституционном законе "О порядке принятия в Российскую Федерацию и образования в ее составе нового субъекта Российской Федерации" установил, что проверка этих договоров в Конституционном Суде - обязательный элемент процедуры принятия в состав России новых субъектов. Напомню, что в 2014 году, когда с Россией воссоединились Крым и Севастополь, Конституционный Суд тоже проверял договор об этом и также признал его соответствующим Конституции.

Почему такая проверка необходима? Полагаю, потому что в таких договорах решаются очень важные, конституционно значимые вопросы. Речь идет о статусе новых субъектов Федерации, о гражданстве лиц, проживающих на соответствующих территориях, о действии законодательства, о формировании новых органов власти. Все эти вопросы имеют конституционную значимость, и в силу принципа верховенства Основного Закона международный договор, в котором они затрагиваются, должен безусловно Конституции соответствовать. Задача Конституционного Суда при проверке соответствующих договоров состоит в том, чтобы не допустить какого-либо "разрыва" конституционной ткани, обеспечить юридическую безупречность интеграции новых субъектов Федерации в общее правовое, экономическое, культурное пространство, в том числе с точки зрения соблюдения всех основных прав человека.

Вспоминается, с каким воодушевлением мы выносили решения о соответствии этих договоров Конституции Российской Федерации - и в 2014, и в 2022 году. Хотя в 2022-м уже знали, что за Постановление 2014 года судьи Конституционного Суда России заочно привлечены украинскими властями к уголовной ответственности. За постановления 2022 года, наверное, тоже привлечены и уж точно попали под разные санкции.

Согласно Конституции и Федеральному конституционному закону "О Конституционном Суде Российской Федерации" Конституционный Суд наделен правом оценивать конституционность любого федерального закона, регионального закона (по предметам федерального или совместного ведения), нормативного акта Президента и Правительства России, Совета Федерации и Государственной Думы независимо от их отраслевой принадлежности. Однако Конституция не говорит ничего, скажем, о коммунальных платежах, о страховании автомобилей или о правах потребителей. Тем не менее постановления Конституционным Судом по этим вопросам принимаются. На что в таком случае опирается Конституционный Суд?

Валерий Зорькин: Конституция, конечно, не регулирует конкретным образом порядок уплаты коммунальных платежей или страхования автомобилей. Но Конституция устанавливает общие и универсальные принципы правового регулирования, которые должны соблюдаться и воплощаться во всех действующих нормах, независимо от их отраслевой принадлежности. Это, например, принципы правовой определенности, равенства и справедливости, соразмерности ограничения прав, упомянутый принцип экономической, политической и социальной солидарности. Безусловно, и установленные Конституцией Российской Федерации права и свободы также значимы в любой сфере правового регулирования.

Возможно, это звучит парадоксально, но все, что есть в праве, охвачено конституционным регулированием! Соответственно, у Конституционного Суда есть критерии для проверки любого нормативного акта, вопрос о конституционности которого отнесен к его компетенции. Иной подход, при котором Конституционный Суд заведомо был бы лишен возможности проверить какие-то действующие нормы права ввиду того, что Конституция конкретно и детально соответствующие вопросы не регулирует, отрицал бы принцип верховенства Конституции, который прямо закреплен в нашем Основном Законе и реализацию которого Конституционный Суд призван обеспечивать.

Рассматривая поступающие обращения, Конституционный Суд работает с конкретными делами, в рамках которых уже высказались ординарные суды, в том числе Верховный Суд Российской Федерации. Как соотносится функционал и сила решений Конституционного Суда и других судов?

Валерий Зорькин: Все суды имеют одну общую цель, провозглашенную в Конституции (статьи 18 и 46), - обеспечивать права и свободы человека и гражданина. Однако задачи, направленные на достижение этой цели, и, соответственно, методы деятельности у Конституционного Суда и других судов - общей юрисдикции и арбитражных во главе с Верховным Судом - отличаются.

Суды общей и арбитражной юрисдикции рассматривают конкретные дела в порядке гражданского, административного, арбитражного и уголовного судопроизводства, то есть устанавливают и исследуют фактические обстоятельства спора, дают этим обстоятельствам юридическую оценку на основе действующего законодательства, разрешают по существу поставленный перед судом вопрос (о признании сделки недействительной, о возврате вещи из чужого незаконного владения, о виновности в совершении преступления, о законности действий или решений органов власти и пр.).

Конституционный Суд же разрешает вопрос о соответствии проверяемого нормативного акта Конституции. Это всегда вопрос права. Вопросы факта Конституционным Судом при осуществлении нормоконтроля, по общему правилу, не исследуются. Для граждан это означает, что нельзя обратиться в Конституционный Суд с просьбой переустановить или переоценить факты его конкретного дела, рассмотренного другим судом, - это к полномочиям Конституционного Суда не относится. Но можно поставить перед Конституционным Судом вопрос о конституционности примененного в конкретном деле нормативного акта.

Как известно, суды связаны законом, и законы, как правило, применяются в их буквальном смысле. Конечно, суды должны стремиться к тому, чтобы толковать закон, нивелируя возможные недостатки нормы (которые могут быть обусловлены ее неясностью или юридико-техническими огрехами). В нашей стране большую и значимую работу в этом направлении проводит Верховный Суд (принимая постановления Пленума, дающие руководящие разъяснения по вопросам судебной практики, и обзоры практики, утверждаемые Президиумом Верховного Суда). Если же закон не удается истолковать так, чтобы он не нарушал Конституцию, суд должен приостановить производство по делу и направить запрос в Конституционный Суд для проверки конституционности нормы, подлежащей применению в конкретном деле. Однако эта идеальная схема не всегда срабатывает.

Поэтому и нужен Конституционный Суд. Он прицельно рассматривает вопрос о конституционности нормы, и в этом отношении он априори не связан ни ее буквальным смыслом, ни сложившейся практикой ее применения - для Конституционного Суда это совокупный материал для собственного независимого анализа, по итогам которого делается вывод о том, реализуются ли в полной мере конституционные предписания на соответствующем участке правовой материи или нет. Если обнаруживаются дефекты, Конституционный Суд их исправляет - признает норму неконституционной или дает ей общеобязательное конституционное истолкование. На этой основе конкретное дело заявителя подлежит пересмотру в другом суде, который прилагает исследуемые им фактические обстоятельства к новому содержанию нормы.

То есть, подчеркну, между Конституционным Судом и другими судами нет какого-то соперничества. Скорее, это совместная работа на благо граждан. И эта логика, кстати, окончательно достроена именно конституционной реформой 2020 года, когда было введено требование об исчерпании других средств судебной защиты как условие обращения в Конституционный Суд с конституционной жалобой. И во взаимоотношениях с Верховным Судом мы не задаемся "детскими вопросами" - кто главнее, кто сильнее, кто "круче". Это два равнозначимых высших судебных органа, каждый из которых наделен собственной компетенцией.

Год от года число принимаемых Конституционным Судом постановлений растет: до 2017 года их было не более 40 в год, с 2017 по 2020 - от 40 до 50, с 2021 года - более 50, даже 60 или близко к тому. Можно ли считать это тенденцией? Если да, то с чем она связана? И в принципе, такое количество постановлений в год достаточно для органа конституционного правосудия или могло бы быть и больше?

Валерий Зорькин: Прежде всего: в этом году постановлений, очевидно, будет еще больше. Уже на конец октября - их более шестидесяти. При этом во многом рост числа постановлений обусловлен, полагаю, как ни странно, уже упомянутым требованием об исчерпании иных средств судебной защиты как условии подачи конституционной жалобы, установленным в рамках конституционной реформы. Многие опасались, что оно уменьшит количество дел в Конституционном Суде, а получилось наоборот. Раньше, когда к нам поступали жалобы, связанные с конкретным делом, по которому решение не в пользу заявителя принято судом первой, апелляционной, иногда даже кассационной инстанции, но не Верховным Судом, у нас в целом ряде случаев были основания полагать, что буквальный смысл оспариваемых норм предполагает другое - более правозащитное - их понимание, и оно "сработает" на более высоких этажах судебной системы. Тогда мы выносили определения, в которых фиксировали этот буквальный смысл. И нередко это, в общем-то, срабатывало.

Сейчас, когда заявитель обращается к нам, только исчерпав средства судебной защиты, действовать таким способом возможности уже нет. Иначе права заявителя, признаки нарушения которых усматриваются, останутся не восстановленными. И главное, есть риск воспроизведения правонарушающего подхода. Соответственно, дело принимается к рассмотрению, и выносится постановление.

Помимо этого, в Федеральном конституционном законе о Конституционном Суде в 2020 же году появилось прямое указание на то, что, проверяя норму, Суд учитывает среди прочего ее толкование в судебных актах по конкретному делу заявителя. То есть более очевидным образом проявилась возможность (на самом деле, она не исключалась и прежней редакцией статьи 74 нашего Закона) устранить средствами конституционного правосудия конкретный, проявившийся в деле заявителя дефект толкования. Этим инструментом Конституционный Суд пользуется нечасто, поскольку по общему правилу суды разрешают дела правильно, применяя нормы действующего законодательства в соответствии с конституционными предписаниями. Определяющее значение при решении вопроса о возможности рассмотрения дела, в котором, по сути, ставится вопрос об ошибке толкования, имеют конституционная значимость такой ошибки, возможность и вероятность дальнейшего ее распространения в других делах. Все это анализируется, и затем Конституционный Суд решает, принять соответствующее дело к рассмотрению или нет.

Кроме того, как я уже говорил, качество жалоб в Конституционный Суд в последние годы возросло.

Полагаю, что эти факторы сыграли свою роль в росте числа постановлений.

Теперь по поводу достаточности даже этого - увеличенного - количества постановлений. Во-первых, Конституционный Суд никогда специально не "отфутболивает" обращения, точно так же, как и не "накручивает" количество постановлений. Сколько из поступивших обращений отвечает установленным нашим Законом критериям, по стольким и выносятся постановления.

Во-вторых, не будем забывать и про такой вид решений Конституционного Суда, как определения. Их сейчас выносится в год более трех тысяч (в 2025 году было 3640, в 2026 году мы уже в октябре превысим этот показатель, а по итогам года прогнозируется порядка четырех тысяч определений). И многие из них, по существу, также являются ответом на вопрос о конституционности: Конституционный Суд отказывает в связи с тем, что не усматривает неопределенности в вопросе о конституционности, не находит нарушения прав заявителя и других граждан оспариваемой нормой. Зачем в таких случаях принимать обращение к рассмотрению, давать заявителю лишнюю надежду, если мы заранее уверены в негативном для него результате? Притом что сомнения толкуются в пользу принятия к рассмотрению!

Да, некоторые конституционные суды выносят за год больше актов, эквивалентных нашим постановлениям. Но сравнивая эти количественные показатели, нельзя забывать о том, что нередко такой объем у них набирается за счет так называемых "полных жалоб", то есть жалоб не на норму, а, фактически, на нарушение прав в конкретном деле. А кроме того, они во многих странах выносятся не всем составом конституционного суда, а "тройками", "пятерками" и т. д. судей, которые в разных странах называются по-разному: сенаты, камеры. В Конституционном Суде Российской Федерации сейчас очень высокая степень коллегиальности: все вопросы решаются всем составом Суда, палаты перестали использоваться - в соответствии с решением законодателя - в 2011 году.

Вы часто обращаете внимание на важность качественного законотворчества, необходимость его совершенствования. При этом решения Конституционного Суда постоянно корректируют российское законодательство. Можно ли говорить о его несовершенстве?

Валерий Зорькин: Говорить о нашем законодательстве как о несовершенном, на мой взгляд, нет никаких оснований. Напротив, полагаю, что законодатель адекватно и гибко реагирует на вызовы, запросы и потребности в разных сферах, будь то вопросы экономики и финансов, социального обеспечения, внешней политики, безопасности и так далее.

Законодательный процесс заметно ускорился. Полагаю, отчасти это связано с тем, что иногда вносимые в парламент законы предварительно уже обсуждались на этапе так называемого "нулевого чтения". Но в стремительности законотворчества есть определенные риски: в редких случаях, желая ускорить прохождение той или иной нужной и полезной инициативы, ее авторы вынуждены жертвовать качеством соответствующего нормативного материала: текст оказывается не лишенным разного рода юридико-технических недостатков. А, как известно, мелкие камешки могут перевернуть повозку. Наличие в нормативном материале недостатков может в последующем, на этапе правоприменения, обернуться нарушением конституционных прав граждан.

Тем не менее практика Конституционного Суда показывает, что нормы редко признаются неконституционными полностью: как правило, речь идет о необходимости устранения локального дефекта, а не о дисквалификации всей принятой модели правового регулирования.

В 2009 году Конституционный Суд впервые опубликовал информацию о состоянии дел с исполнением его решений. С тех пор мониторинг исполнения решений Конституционного Суда осуществляется его Секретариатом на постоянной основе, а отчеты об исполнении решений ежегодно публикуются и направляются в органы государственной власти. По вашему мнению, какова сейчас ситуация с исполнением решений Конституционного Суда?

Валерий Зорькин: Да, мониторинг исполнения решений действительно осуществляется непрерывно, анализируются большие объемы информации, поступающие из разных источников, в том числе во взаимодействии с органами государственной власти. И Конституционный Суд ежегодно публикует на официальном сайте для всеобщего сведения отчет о состоянии дел с исполнением его решений.

Как было отмечено в последнем таком отчете, Правительство России, на которое возложена обязанность внесения в Государственную Думу законопроектов во исполнение постановлений Конституционного Суда, выполняет эту обязанность весьма оперативно, чаще всего опережая отведенный законом шестимесячный срок. На этапе же рассмотрения законопроекта парламентом в редких случаях возникают заминки, но это не массовые, а единичные случаи. В подавляющем большинстве случаев законодатель обеспечивает скорое принятие законов во исполнение постановлений Конституционного Суда. Так, за 3 последних полных года, в 2023-2025 годах, было принято 70 соответствующих федеральных законов, что само по себе говорит о надлежащем внимании законодателя к исполнению решений Конституционного Суда.

Также нужно отметить, что количество постановлений Конституционного Суда, во исполнение которых требуется принятие федерального закона, в последнее время уменьшилось. Зачастую при обнаружении конституционного значимого дефекта регулирования достаточным является выявление конституционно-правового смысла оспариваемых норм, что свидетельствует о высоком качестве принимаемых законов, либо сама формула неконституционности в силу своей конкретности и точечности самодостаточна для применения нормы с устранением ее неконституционного аспекта.

И хотел бы лишний раз напомнить, что в большинстве случаев внесение изменений в нормативные акты во исполнение постановления Конституционного Суда нужно скорее для обеспечения системности правового регулирования. А само постановление Конституционного Суда действует непосредственно, то есть должно применяться всеми сразу же после вступления в силу.

Этому, кстати, помогает и устанавливаемый в ряде постановлений Конституционного Суда временный порядок применения оспоренных законоположений. По поводу него иногда возникает неудовольствие - мол, Конституционный Суд вторгается в компетенцию законодателя. На самом деле это фактически продолжение итогового вывода постановления в рамках компетенции Конституционного Суда. И такой инструмент дает самому законодателю определенное время для размышления над формулировками законодательных изменений без ущерба для нормального применения в этот период нормы в той части, в которой неконституционной она не признана.

Последние несколько лет правоохранительные органы все более активно заняты борьбой с коррупцией. Отметился в этом направлении и Конституционный Суд, который своим Постановлением констатировал отсутствие сроков давности по искам прокуроров об изъятии коррупционных активов. Как вы полагаете, почему именно сейчас особенно важно уделять борьбе с коррупцией повышенное внимание? Возможно ли победить коррупцию?

Валерий Зорькин: Коррупция в очень многих аспектах негативно воздействует на жизнь общества и государства. Она разрушает принципы справедливости и равенства, оказывает угнетающее воздействие на сферу реализации публичной власти, расшатывает ее легитимность. Она подрывает веру граждан в законность, добро и справедливость, мешает взаимному доверию государства и общества. А граждане часто сталкиваются с конкретными последствиями коррупционных преступлений: это и некачественная медицинская помощь, и плохие дороги, и человеческие жертвы, которых можно было бы избежать, если бы был обеспечен контроль за соблюдением правил пожарной безопасности в торговых центрах. Тем самым коррупция нарушает конституционные права.

То есть коррупция - опаснейший враг Конституции. Это дало Конституционному Суду основания в упомянутом Вами Постановлении от 31 октября 2024 года № 49-П определить коррупцию как конституционно-правовой деликт, посягающий на основы конституционного строя, недопустимость совершения которого должна быть очевидна для каждого занимающего (занимавшего) публично значимую должность лица.

И этим Постановлением Конституция нанесла коррупции своеобразный "ответный удар" - на основе конституционных положений был сделан вывод, состоящий в неприменимости к случаям обращения в доход Российской Федерации имущества как приобретенного вследствие нарушения лицом, замещающим (занимающим) или замещавшим (занимавшим) публично значимую должность, требований и запретов, направленных на предотвращение коррупции, в том числе такого имущества, в которое первоначально приобретенное вследствие указанных нарушений имущество (доходы от этого имущества) было частично или полностью превращено или преобразовано, общих правил об исковой давности, как они в настоящее время установлены Гражданским кодексом. То есть коррупционеры были поставлены перед фактом бессмысленности их коррупционных действий - правда рано или поздно вскроется, а неправедно нажитое будет отнято.

Вообще говоря, борьба с коррупцией - одно из направлений государственной деятельности по защите Конституции. При этом Конституция является не только объектом защиты, но и нормативной основой этой борьбы: как в смысле закрепления тех ценностей, на которые коррупция посягает, так и в части определения общей компетенции высших органов государственной власти, которая реализуется в том числе в антикоррупционной сфере: путем обеспечения Президентом Российской Федерации согласованного функционирования органов публичной власти по этому вопросу, путем принятия законов и иных нормативных актов, направленных против коррупции, путем каждодневной работы правоохранителей.

И эта задача поставлена Президентом не вчера! Борьба с коррупцией ведется уже длительное время, а не только последние несколько лет, и уже немалый эффект достигнут. Возможен вопрос, почему же коррупция все равно сохраняется?

Существует мнение, что истребить ее полностью - невозможно. Глядя, например, на то, как в Китае расстреливают или на долгие годы сажают коррупционеров, но попадаются все новые и новые, волей-неволей приходишь к мысли, что, возможно, так и есть.

Некоторые надеются на нейросети - что бесстрастный, лишенный стяжательских инстинктов и очень умный ИИ будет принимать решения, свободные от коррупционной составляющей. Возможно, в каких-то сферах это и сработает. Но, во-первых, вводить промты и интерпретировать результат все равно будут люди, так как иное бы означало недопустимое полное отстранение человека от принятия решений. Во-вторых, при активной роботизации и замещении человека искусственным интеллектом неизбежно произойдет дальнейшее расслоение человечества на допущенных и недопущенных к общественному производству, от чего будет радикально зависеть качество, а то и реальная продолжительность жизни, и люди могут начать добиваться преимуществ для себя и своих близких любыми, в том числе коррупционными, способами. То есть и на ИИ надеяться особо не приходится.

Но зацикливаться на идее непобедимости коррупции ни в коем случае нельзя - это ослабляет энергию борьбы с ней. А если с коррупцией не бороться, она может победить Конституцию, победить государство. Противодействие коррупции - в любых ее формах и проявлениях - должно быть постоянным, безостановочным и непримиримым. Конституционно-обусловлена потребность в "нулевой терпимости" к коррупционным проявлениям.

Тем более что в обстоятельствах текущего момента опасность коррупции проявляется с особенной остротой. Во-первых, некоторые решились расхищать средства, предназначенные для нужд обороны, воровать на строительстве укреплений. Это действия на грани безумия, на грани предательства.

Во-вторых, коррупционер может разными путями - через вывод капиталов за рубеж, через компромат - стать объектом воздействия со стороны враждебных России сил. Здесь тоже до предательства - один шаг.

В-третьих, российская экономика успешно противостоит санкциям, но коррупционные действия тянут ее вниз. Грубо говоря, коррупционер наносит экономике вред в значительно большем объеме, чем он украл или получил в качестве взятки. Подобно тому, как персонаж рассказа А. П. Чехова "Злоумышленник", откручивая с железнодорожных путей гайки на грузила для рыбной ловли, этими своими действиями может пустить под откос железнодорожный состав со всем, что в нем находится, и парализовать движение. Но его хотя бы вовремя остановили, а с коррупционерами это получается не всегда.

Наконец, обстоятельства требуют мобилизации духовного потенциала нации, нового качества общественного взаимодействия, объединяющего власть, элиты и граждан. Коррупция же подрывает доверие народа к власти, к элитам и препятствует единению народа в достижении общей цели. Коррупционер служит не народу, не стране, а только своему кошельку, что в нынешних условиях является запредельным проявлением безнравственности.

Поэтому и ответы на вызовы обществу и государству, состоящие в коррупционном поведении вне зависимости от его форм, сейчас должны быть самые жесткие из имеющихся в арсенале государства.

С 2014 года Российская Федерация подвергается серьезному санкционному давлению со стороны западных стран, которое в последнее время значительно усилилось. Влияет ли складывающаяся международная обстановка на практику Конституционного Суда?

Валерий Зорькин: Изменение международной обстановки, конечно, оказывает влияние на реализацию прав граждан, если иметь в виду, в частности, доступ к иностранным товарам и услугам, порой необходимым. В связи с возникающими трудностями и следующими из них нарушениями конституционных прав граждане обращаются в Конституционный Суд, что, в свою очередь, влияет на практику Суда, на формирование им правовых позиций по соответствующим вопросам.

Конституционный Суд в отношении так называемых санкций исходит из того, что эти меры приняты в противоречие с принципами и нормами международного права. Напомню, что согласно Уставу ООН правомерные санкции в отношении государств может вводить только Совет безопасности ООН. Отдельные государства не обладают таким правом: подобные действия грубо попирают принцип суверенного равенства государств. Поскольку эти так называемые санкции не имеют под собой правовых оснований, то есть являются неправомерными действиями, Российская Федерация как правовое государство может и обязана защищать своих граждан от неблагоприятного воздействия этих мер.

Правовая позиция Конституционного Суда, выраженная уже в ряде постановлений, состоит в том, что деятельность органов публичной власти не должна усугублять правовое и фактическое положение российских граждан и организаций, которых затронули соответствующие санкции, а наиболее приемлемой и ожидаемой реакцией органов власти является принятие решений, направленных на содействие таким лицам как попавшим в тяжелую ситуацию из-за противоправных, по сути, обстоятельств.

Меры противодействия санкциям могут предполагать, например, корректировку инструментов патентной защиты. Так, в 2018 году Конституционный Суд постановил, что суд, рассматривая дело по исковым требованиям о незаконности ввоза по "параллельному импорту" товара, не являющегося подделкой, с товарным знаком иностранного правообладателя, может отказать в предоставлении защиты исключительных прав иностранного правообладателя в связи с его недобросовестностью, которая может выражаться в присоединении к режиму санкций против Российской Федерации. Вопрос о санкциях как факторе, влияющем на возможность применения принудительного лицензирования изобретений, использованных в лекарственных препаратах, для производства и реализации так называемых "дженериков" (препаратов, содержащих то же действующее вещество) затрагивался и в 2026 году в соответствующем постановлении Конституционного Суда.

По итогам конституционной реформы 2020 года было закреплено, что решения межгосударственных органов не должны исполняться, если они противоречат Конституции Российской Федерации. Не нарушается ли таким образом принцип главенства международных договоров?

Валерий Зорькин: Инструмент проверки Конституционным Судом возможности исполнения решения межгосударственного органа применительно к ЕСПЧ возник еще в 2015 году на основании постановления Конституционного Суда. Потом - в конце 2015 года - в Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" были внесены соответствующие изменения, касающиеся - уже более обобщенно - межгосударственных органов по защите прав человека. Конституционным Судом было вынесено два постановления в рамках данного полномочия - по вопросу о возможности исполнения постановления ЕСПЧ "Анчугов и Гладков против России" (было признано в очень ограниченном сегменте возможным) и постановления ЕСПЧ "ЮКОС против России" (было признано полностью невозможным). Конституционная реформа подняла эту компетенцию Конституционного Суда на конституционный уровень, причем речь идет уже о любом межгосударственном органе. Одновременно в статье 79 Конституции появилось прямое указание на невозможность исполнения решений межгосударственных органов, принятых на основании межгосударственных договоров Российской Федерации в их истолковании, противоречащем Конституции.

Логика такого регулирования состоит в следующем.

Конституция России, прежде всего, закрепляет принцип верховенства Основного Закона (часть 1 статьи 15) и лишь затем - приоритет международных договоров перед национальным законодательством (часть 4 статьи 15). То есть Конституция для нашей страны была и остается на первом месте. Кроме того, речь идет именно о приоритете перед законами международных договоров, а не решений межгосударственных органов, даже если они основаны на положениях действующего международного договора.

Вступая в международный договор, российское государство, являющееся правовым и признающее, соответственно, верховенство Конституции, которая ограничивает свободу его действий, в том числе на международной арене, должно предварительно убедиться, что этот договор Конституции не противоречит. Если он подписан и ратифицирован, отсутствие такого противоречия презюмируется.

Однако может случиться так, что, вступая в договор, Россия исходила из того, что он Конституции не противоречит, но впоследствии нормы этого договора стали получать такое толкование межгосударственными органами, которое по своему смыслу расходится с Конституцией. Собственно, таковой была динамика взаимоотношений с ЕСПЧ, проявившим чудеса "эволютивного толкования" Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и нахождения "общеевропейского консенсуса" там, где его не было.

С точки зрения Конституции механизм проверки исполнимости решений межгосударственных органов является компромиссным выходом из этой ситуации: Россия остается участником международного договора, но при этом отказывается от исполнения конкретного решения межгосударственного органа, основанного на такой интерпретации этого договора, которая несовместима с Конституцией. Еще раз хочу подчеркнуть, что речь идет о вынужденном - продиктованном не ординарным законодательством, а нормами Конституции - отступлении от международных обязательств, причем основанных не столько на тексте международного договора, сколько на решении межгосударственного органа, толкующего этот договор.

Пока такие противоречия носят единичный характер, государство может оставаться членом договора и использовать описанный механизм. Но если накапливается критическая масса таких противоречий, возможно, оставаться участником соответствующего договора уже нецелесообразно. Собственно, во многом поэтому Россия вышла в 2022 году из Совета Европы, отказавшись тем самым и от "услуг" ЕСПЧ.

После выхода России из Совета Европы и, соответственно, из-под юрисдикции Европейского Суда звучала идея, что заменить Страсбургский Суд призван Конституционный Суд России. Как вы полагаете, можно ли сказать, что Конституционный Суд взял на себя те функции, в связи с которыми граждане ранее обращались в ЕСПЧ?

Валерий Зорькин: Конституционный Суд не стремится никого заменить или подменить. Он выполнял и продолжает выполнять свою работу, реализовывать свою миссию несмотря ни на какие обстоятельства - внутренние или внешние. Конституционный Суд никогда не работал по принципу "пусть ЕСПЧ (или кто-то другой) с этим разбирается": если в жалобе, направленной в Суд, ставится вопрос, относящийся к компетенции Конституционного Суда, он его разрешает.

Практика последних лет показывает, что те вопросы, с которыми граждане раньше обращались в Европейский Суд, успешно разрешаются Конституционным Судом. Это, к примеру, вопросы, связанные с условиями содержания заключенных в местах лишения свободы или в иных помещениях (например, помещениях суда в период ознакомления с материалами дела), защитой жертв преступлений (в том числе от домашнего насилия). Конституционный Суд средствами конституционно-правового истолкования укрепил нормативные гарантии прав граждан в этих сферах.

Горевать по поводу выхода из-под юрисдикции Страсбургского суда я бы точно не стал, имея в виду яркую тенденцию на политизацию ЕСПЧ, усугубившуюся в последние несколько лет. Наглядно это демонстрирует недавнее решение Страсбургского суда оставить без рассмотрения целый ряд находящихся в производстве жалоб с указанием на то, что их рассмотрение перестало быть оправданным. Приоритетными почему-то остались только жалобы, которые затрагивают по своему существу политические вопросы. Все это дает еще больше оснований полагать, что ЕСПЧ отступил от своей изначальной правозащитной миссии и стал инструментом политического воздействия.

В последних ваших выступлениях (в частности, на Петербургском юридическом форуме) и публикациях вы нередко обращаетесь к вопросам развития искусственного интеллекта и связанных с этим рисков для безопасности человека, его прав и свобод. Действительно, достижения разработчиков моделей ИИ ошеломляют: утверждается, что уже созданы самопрограммируемые модели искусственного интеллекта, которые способны сами ставить себе задачи и их выполнять, а не только действовать по заданному человеком алгоритму. С точки зрения Конституции допустимо ли дальнейшее развитие и распространение подобных технологий?

Валерий Зорькин: Правовое регулирование, в том числе конституционное, конечно, не должно препятствовать развитию технологий, благодаря которым повышается благосостояние общества. Но оно призвано очертить определенные границы, без соблюдения которых использование этих технологий станет опасным для людей. Искусственный интеллект - и это уже для всех очевидно - таит в себе серьезные опасности. Самая главная из них - опасность дегуманизации, подчинения людей и общества бездушному алгоритму.

Признание человека, его прав и свобод высшей ценностью (статья 2 Конституции) предполагает, что государство должно предпринимать усилия для защиты человека с тем, чтобы не допустить воцарения алгоритма над жизнью людей, над нашими умами и душами. В ходе конституционной реформы 2020 года в Конституцию даже была включена специальная норма: к предметам ведения Российской Федерации отнесено "обеспечение безопасности личности, общества и государства при применении информационных технологий" (пункт "м" статьи 71).

Для этого, с юридической точки зрения, правовое регулирование в области ИИ (как и в области других современных высоких технологий) должно исходить из презумпции опасности, которая должна выражаться в установлении абсолютных запретов и красных линий. Во-первых, все модели ИИ должны иметь кнопку отключения (прерывания работы алгоритма) по воле человека. Во-вторых, нельзя допускать внедрения в нашу жизнь алгоритмов тотального цифрового контроля (социальный рейтинг, рейтинг благонадежности, который определяется ИИ) - это прямо противоречит принципу охраны достоинства личности. Это базовые и ключевые принципы регулирования.

Отдельно хочется сказать пару слов о внедрении ИИ в правосудие. Я ни в коем случае не сторонник запрета использования этих технологий в судах. Но для применения ИИ должны быть очерчены жесткие границы. Искусственный интеллект может служить "умной подсказкой" для рутинных дел, но никогда - для разрешения сложных споров, где сталкиваются равнозначные конституционные ценности, конфликт которых невозможно решить по шаблону или исключительно полагаясь на формальную логику. Это вопросы взвешивания важнейших ценностей в чувствительных сферах, например, в спорах о родительских правах или о размере алиментов. Неслучайно одно из таких дел попало к нам сейчас на рассмотрение.

Во всяком случае, полностью автоматизированное правосудие должно быть безусловно исключено. При любых обстоятельствах скрижаль правосудия должна оставаться за человеком, а не за роботом.