Кто такой шампанист и делают ли в России игристое уровня Шампани

Кто такой шампанист и чем он отличается от обычного винодела? И можно ли делать российское вино уровня Шампани? Об этом — в интервью с Ильей Волошиным, энологом-шампанистом Olymp Winery и стратегическим партнером Luding Group

Фото: Дмитрий Феоктистов / ТАСС

Шампанист — это не профессия, а состояние души, убеждены некоторые виноделы. А само шампанское — не просто вино, а иллюстрация стремления человека к совершенству. При этом в России, как говорят эксперты, уже научились делать игристое уровня легендарной Шампани. Но полностью покрыть запрос рынка в вине отечественные виноделы пока не готовы. Однако импортозамещение все же должно произойти — но не на полках магазинов, а в сознании потребителей.

— Илья, а кто такой шампанист? Чем он отличается от обычного винодела, который делает тихое вино?

— Шампанист — это скорее внутреннее название, потому что это просто специализация. Когда ты учишься на винодела, заканчиваешь университет, получаешь диплом, у тебя нет такого — «шампанист».Ты просто инженер-технолог пищевых производств, специализации «виноделие». И там изучаешь все абсолютно. А шампанист — это просто то, чему ты посвятил свою жизнь, и то дело, которому ты посвящаешь все свои знания и весь свой карьерный рост, все свои амбиции в хорошем смысле. Поэтому звучит немножко, может быть, пафосно, шампанист — это не профессия, а состояние души.

— Но правда ли, что игристое — это самый сложный стиль вина?

— Конечно. Это самый совершенный напиток, который придумало человечество. И это не только моё мнение. А почему? Потому что он сложен. Я воспринимаю напиток шампанское как иллюстрацию стремления человека к совершенству, к этой недостижимой линии горизонта. То есть здесь тебе необходимы абсолютная тонкость и абсолютное внимание к деталям на каждом этапе производства, потому что шампанское ошибок не прощает. Ну, возьмем просто как измеримую величину: какой-нибудь порог, какая-нибудь ошибка в вине, какой-нибудь неприятный аромат или что-нибудь под действием углекислоты тех самых пузыриков, которые мы так любим, этот аромат будет десятикратно усилен, ничего нельзя скрыть. Поэтому шампанское ошибок не прощает, надо быть безупречным в каждом глотке: от сбора ягоды производства до того, как бутылка будет открыта и налита в бокал.

— Я просто хочу на самом деле поставить ту грань: игристое вино и шампанское вино. Вот просто у нас в России, например, принято все игристое называть как будто бы шампанским. Как их разграничивать — игристое и шампанское?

— Согласно нашему закону о виноделии, мы имеем право писать на своих этикетках «российское шампанское» или «шампанское России». Хотя в экспертном сообществе немножко тема табуирована и вроде как не принято называть шампанское. Но что я здесь скажу? Во-первых, от того, что мы назовем шампанское шампанским либо игристое вино шампанским, оно не станет ни лучше, ни хуже. Мы этим не унизим ни саму великую Шампань, не возвеличим себя.

— А возможно ли создать российское игристое уровня Шампани?

— Во-первых, я думаю, оно уже создано. И, конечно же, возможно, результаты некоторых шампанских, великих шампанских домов, мы там все их знаем хорошо. Мы еще такого уровня не достигли. Но уровня «креман», то есть это французское игристое, которое не в регионе Шампань, мы 100% достигли. В слепых дегустациях с базовой шампанью в принципе российские образцы могут конкурировать. Если именно сравнивать с шампанью, то это Крым и Краснодарский край — тоже по классике производят много игристого и с теми же технологиями, которые использует Шампань. Так что действительно вслепую что-то можно попробовать. Также есть заводы, которые имеют двухсотлетнюю историю, это тоже сказывается.

— Вопрос про импортозамещение, о котором мы говорим уже на протяжении последних четырех с лишним лет. Вот насколько те процессы, которые эти четыре года происходят, они, скажем так, стимулировали работу вас, виноделов? И на каком этапе вот это импортозамещение находится сейчас?

— Импортозамещение должно произойти не столько на полках в магазине, сколько в сознании людей. Наши потребители только учатся доверять российскому вину. И здесь могу сказать, что мы занимаем больше половины рынка в стране, но пока мы достигли своего плюс-минус потолка.То есть у нас есть площади посадок виноградников. И это конечная цифра. И в ближайшие 15 лет глобально нарастить производство вина мы вряд ли сможем. То есть сейчас мы не можем при всем желании покрыть на 40% потребности вина на рынке в год. Поэтому импортозамещение уже произошло. Мы уже продаем все, что производим. И я уверен, что, если сможем произвести больше, это тоже будет продаваться.

— Но ведь то, что к нам на российский рынок продолжает приезжать испанское, французское, итальянское вино, южно-американское, это рождает здоровую конкуренцию? Это, наверное, хорошо, что оно остается на полках магазинов?

— Да, и конкуренция всегда хорошо. И здесь, я же говорю, даже если мы от этого откажемся, у нас не будет рынок обеспечен, это приведет к росту цены, на удивление, да, на внутренний продукт. Но, что хочется сказать здесь, мы хотим здоровое европейское вино. А не дешевые смывы из бочек за 300 рублей на полке в магазине.

— Ну вот интересно про цену. В пределах тысячи рублей можно купить бутылку неплохого европейского вина?

— Нет. Я считаю, что рассматривать европейское вино меньше пяти тысяч смысла нет. То есть тогда это действительно хорошее вино. Все, что в категории до двух с половиной тысяч, на мой взгляд, вы просто берете в два раза дешевле российское вино — и вы получите то же самое по качеству. Когда мы говорим о дорогих винах, великих винах Европы, которые хочется пробовать, они должны оставаться на рынке. Но то, что мы весь низкий и среднеценовой сегмент в хорошем смысле победили в честной борьбе, это правда. Поэтому, если есть бюджет в тысячу рублей, берите российское вино. И никогда не прогадаете.